Россия не может смотреть только в прошлое, тем более это прошлое крайне противоречиво и само нуждается в новом, синтетическом, резюмирующем осмыслении. Но она не может и игнорировать свой собственный путь, пренебрегать его вехами, отказываться от наследия (не всегда положительного), завещанного предыдущими поколениями.

Россия не может некритически воспринимать все параметры новой картины мира, надвигающейся вместе с новым столетием и тысячелетием. Ее реакция на новые условия человеческого существования в рамках глобализирующейся цивилизации не должна быть сведена к простой адаптации. Тем более, что по множеству параметров эта новая нарождающаяся цивилизация основывается на отрицании того, в чем заключалась историческая миссия России и русских. Пассивная позиция России в новом мире, покорность и имитация означали бы не просто снижение градуса исторических амбиций, но фактически полное самоуничтожение, окончательный и бесповоротный уход с арены мировой истории. Теряя свою историческую сущность, отказываясь от исполнения своего цивилизационного предназначения, Россия просто перестанет существовать. И следующий век пройдет мимо нее и без нее.

Чего, естественно, допустить нельзя ни в коем случае.

Единственным способом избежать тоталитаризма Запада является создание новой двухполюсной системы стратегического баланса, отправляясь от которой следует двигаться к реальной многополярности.

У Евразии есть историческое предназначение: уравновешивать атлантистский вектор, создавая тем самым геополитическое пространство для свободы выбора странам “Третьего мира”, всем народам земли.

Главным геополитическим приоритетом России в грядущем столетии (тысячелетии) является создание евразийского стратегического блока — с гибким и дифференцированным мировоззрением и многоуровневым членством — в качестве противовеса атлантистским и мондиалистским тенденциям в глобальном масштабе.

В отличие от предыдущих эпох осью такого блока должно быть не мировоззрение и не специфика экономической системы или политического устройства, но геополитические и стратегические принципы, цивилизационные императивы.

Россия должно до конца осознать себя как “географическая ось истории”, как ядро Евразии и с полной ответственностью утвердить на новом этапе и в новых терминах глобальный масштаб своего исторического и цивилизационного предназначения (с учетом ошибок и заблуждений предшествующих исторических периодов).

Следовательно, сама структура нового евразийского блока должна изначально нести в себе зародыши культурного плюрализма, дифференциализма, многообразия, “цветущей сложности”. В таком случае грядущее становление подлинно многополярного мира будет органическим продолжением евразийской линии, противодействующей унифицирующей одномерной логике атлантизма.

Такая многополярность является фиктивной, так как она отрицает самодостаточную историческую ценность культур, цивилизаций, религий, социальных и политических организмов (отличающихся от вектора развития Запада), и жестко пресекает всякие попытки спроецировать эту специфику на серьезные стратегические проекты. Специфике обществ отводится маргинальная, чисто номинальная роль экзотического колорита, полностью оторванного от основных силовых линий социально-политического бытия, где должны доминировать узкие и одномерные либеральные атлантистские схемы. По мере развития информационного общества по образцу Запада всякая историческая специфика цивилизаций будет окончательно стерта. Это, кстати, затронет и сами народы Запада, особенно Европы, которые обречены на окончательную утрату своего исторического лица.

Истинно многополюсный мир возможен только вопреки атлантизму, через его сдерживание, и в перспективе через его преодоление. Либеральный проект — последнее наследие ХХ века, в котором доминировал тоталитарный принцип. Скрытой формой такого тоталитаризма и является мондиализм. Истинная многополярность возможно только при отказе от универсалистского подхода к человеческому и цивилизационному фактору.

Следовательно, истинная многополярность, — позволяющая народам, государствам и обществам идти своей собственной дорогой в политике, экономике, культуре, религии, общественном устройстве, промышленном развитии и т.д. — без оглядки на “универсального единоличного арбитра”, способна сложиться только через образование альтернативного атлантизму полюса, через постепенное увеличение масштаба его стратегической мощи и локализацию атлантистских проектов в естественных границах того региона, где эта модель исторически сформировалась.
 
 

Европа и Япония

Именно такая общность народа как исторического организма и должна быть основой политической власти в России. Либеральному дроблению народов на атомарные единицы с чисто количественным голосом Евразийский Проект противопоставляет концепцию качественной демократии, при которой во главе угла стоит принцип суверенности народа как единого целого, подчиняющий себе все остальные политические аспекты.

Евразийская политическая модель должна быть, напротив, основана на императиве соучастия всего общества в принятии основополагающих исторических решений, на подлинном народовластии.

Соучастие народа в своей собственной судьбе — так определяется подлинная демократия. Это соучастие может реализовываться различными способами. Так как Россия представляет собой масштабное стратегическое образование, управление ее стратегическим потенциалом должно быть сосредоточено в руках небольшой группы или отдельного лица, как бы он не назывался — президентом, монархом, Высшим Советом, вождем и т.д. Такая персонификация власти не противоречит принципу органической демократии в том случае, если общий вектор деятельности высшего лица (группы лиц) Государства соответствует основному направлению исторического развития, основывается на константах национального бытия. При этом критерием оценки адекватности (или неадекватности) главы Государства должна быть не просто эффективность в реализации своих функций и должностных обязанностей, но в первую очередь лояльность “большому проекту” народа, служение исторической миссии Государства.

На базовом уровне “органическая демократия” предполагает широкую и гибкую систему автономного самоуправления, соотнесенную с культурными, религиозными и профессиональными традициями конкретных коллективов. В некотором смысле можно соотнести эту модель с аналогом Советов. Здесь должны действовать принципы “прямой демократии”, механизмы коллективной выработки решений, имеющих локальное политическое значение и вписанных в конкретику региона.

Между стратегическим унитарными принципом верховной власти и дифференцированным плюрализмом автономных групп на низовом уровне, должна существовать гибкая система политической координации в лице органов исполнительной и законодательной власти промежуточного уровня, осуществляющих координацию волеизъявления общин со стратегической линией центрального руководства.

Соучастие будет максимально эффективным в том случае, если высшие инстанции в Государстве будут контролировать только те аспекты политической жизни, которые имеют стратегическое значение, как то:

- сохранение территориальной целостности Государства;

- обеспечение его суверенности и независимости;

- планирование развития стратегических секторов промышленности и экономики;

- обеспечение правовых норм граждан;

- отстаивание интересов России в мировом масштабе и т.д.,

а в остальных нестратегических вопросах разнообразным общественным низовым образованиям будет предоставлена максимальная автономия, самостоятельность, право самим определять параметры политического бытия на локальном уровне.

Вокруг основополагающей линии евразийского политического Центра могут динамически развиваться политические фланги — правый и левый, т.е. партийные, фракционные и иные политические образования, отклоняющиеся от центристской линии в том или ином направлении. При этом они будут ограничены лояльностью общему историческому проекту России, наиболее полно отраженному в позиции Центра. Переход определенной черты в сторону альтернативной политологической модели будет равнозначен политической маргинализации. При этом терпимость Центра в отношении даже самых крайних, экстремистских и ли экстравагантных проектов (приближенных к либеральной политологической модели) будет напрямую зависеть от напряженности геополитической конфронтации с атлантизмом. Если ситуация в международной жизни будет благоприятной для России, политическая терпимость к либеральным и экстремистским политическим образованиям будет возрастать. В сложные периоды активной конфронтации, эта терпимость, напротив, должна становиться минимальной.

Осознанное и явное принятие в качестве основополагающей тенденции политического Центра той модели, которая была скрытым ядром российской политической истории, будет означать реальное политическое согласие, долгосрочную стабильность и внутриполитический мир.

Евразийский федерализм предполагает политическое и административное устройство радикально отличное от модели государства-нации, которая лежит в основе современных западных держав. В государстве-нации существует строгий политический централизм, языковая и культурная однородность, всеобщая обязательность единой правовой, конституционной, политической и экономической системы. Предполагается, что государство-нация представляет собой единый монокультурный блок, состоящий из атомарных граждан, обладающих равным гражданским статусом перед лицом унитарной государственной системы.

Евразийский федерализм основан на совершенно иной предпосылке. В нем четко разделяются два понятия — стратегический унитаризм и этно-культурный, региональный широкий плюрализм. Государство политически является единым в смысле осуществления уникальной исторической миссии, общего геополитического “большого проекта”. Но это единство не обычной страны, но целой цивилизации, не рядового государственного образования, но освободительной “демократической империи” нового типа. Поэтому солидарность на уровне планетарной судьбы сопровождается широчайшей дифференциацией на уровне составных частей, развитой культурной и религиозной автономией. Россия даже в сегодняшнем ее виде сохранила отчетливо федеративные черты, основные признаки “империи”, состоящей из целого созвездия чрезвычайно разнородных в этническом, социальном, культурном и географическом смысле регионов. Каждый регион представляет собой самостоятельную систему с целым рядом уникальных, неповторимых черт. Эта специфика этнической, социальной, правовой и общественной мозаичности должна отражаться и на политическом уровне, как широкое федеративное объединение коллективных субъектов различного статуса и уровня. В основе определения единиц федерального пространства должен лежать не административно-территориальный признак (как в централистских государствах-нациях), но гибкая система критериев, учитывающая целый комплекс культурной, социальной, исторической, экономической, этнической идентичности. Причем федеральный субъект, играющий структурообразующую роль в формировании Государства должен воспроизводить федерально-демократическую модель и на внутреннем уровне, т.е. представлять собой не ограниченный аналог государства-нации в малом масштабе (как это имеет место в случае отделившихся от России новообразовавшихся республик, и национальных и территориально-административных образований, стремящихся сегодня к повышению своей политической автономии, вплоть до сепаратизма), но мини-империю с широчайшим спектром внутренних коллективных субъектов, структурообразующих, в свою очередь, для самого субъекта большой федерации. И так далее вплоть до самоуправления рабочих коллективов, исполнительных органов местных общин и Советов.

Такое внутреннее федеративное устройство облегчит России стратегические союзы с иными державами, потенциальными участниками континентального евразийского блока. В случае заключения таких союзов федеративный принцип будет сохраняться неприкосновенным, но конфигурация федеративного пространства расширяться (в том случае, если стратегическая интеграция будет очень тесной). Таким образом будут решены все спорные территориальные проблемы, сплошь и рядом препятствующие установлению тесных союзных взаимоотношений между соседними государствами. Если по примеру России соседние страны и потенциальные участники евразийского блока пойдут на развитие федерализма внутри своих государств, то просторы Евразийского Союза органично и естественно начнут разрастаться, поскольку наличие широких культурных и религиозных автономий будет не ослаблять традиционные государства, постоянно угрожая сепаратизмом и военными конфликтами, но, напротив, укреплять стратегический блок, в котором многие малые народы и культурные ансамбли получат долгожданную возможность воссоединения в единое органическое целое и тем самым станут связующим элементом, изменив свою сегодняшнюю (разрушительную) геополитическую миссию на прямо противоположную. Для многонациональной Евразии такой широкий федералистский подход был бы идеальным решением.

В еще более отдаленной перспективе евразийский федерализм смог бы стать привлекательной политической моделью в мировом масштабе, представляя собой политическую альтернативу мондиалистской нивелировке “нового мирового порядка”.
 
 

Евразийская экономическая модель исходит из противоположного принципа — невозможности оценки хозяйственных систем различных народов отправляясь от общего абстрактного критерия и в отрыве от исторической и культурной реальности. Против экономического монизма либеральной политэкономии евразийское мировоззрение выставляет концепцию экономического плюрализма. На практике это означает, что мировая экономическая система состоит из отдельных суверенных хозяйственных единиц, развивающихся по своей внутренней логике и не могущих быть оцененными, исходя из какой-то общей теории. Точно так же как невозможно доказать на основании абстрактных критериев превосходство одной культуры над другой, истинность одной конфессии в сравнении с иной конфессией, преимущества одной расы над другой, так же невозможно обосновать преимущество одной системы хозяйствования над другой, поскольку это означало бы перечеркивание самобытной экономической истории каждого конкретного народа и государства.

Традиционные хозяйственные комплексы архаических племен столь же эффективны, сбалансированы и адекватны в рамках своего исторического и культурного контекста, как и развитые промышленные технологические комплексы западного мира. Хозяйственная экономическая специфика отражает культурную особость. Задача евразийской экономики гарантировать в рамках своей доминации суверенность, сохранение и органическое развитие всех существующих экономических систем, отражающих культурно-исторический путь конкретных народов. Экономический плюрализм евразийской модели на хозяйственном уровне отражает принцип многополярности, к которой ориентирована евразийская геополитика.

Осевой формой Традиции в Евразийском Проекте является Православие, Восточная Церковь, как носительница аутентичного христианского духа, сохраняющего всеохватывающий масштаб христианской традиции. Миссия Православия не является узкоэтнической, ограниченной каким-то конкретным регионом или историческим периодом. Эта миссия является вселенской. Русские традиционно ясно отдавали себе отчет в мессианском характере своей Веры, осознанно или интуитивно следовали вселенской тяге ко всеобщему утверждению Спасения, Добра и Справедливости. Для православного сознания “новый мировой порядок” отождествляется с “приходом антихриста”. По этой причине противодействие ему, утверждение глобальной религиозной, этической и мировоззренческой альтернативы, представляется не просто социальным, но религиозным долгом христианина. Острота эсхатологической идентификации “нового мирового порядка” с “князем мира сего” делает Православие осевой реальностью глобального религиозного сопротивления в мировом масштабе, так как в других традиционных религиях эсхатологический аспект выражен не столь ярко и акцентировано.

Православие становится религиозным геополитическим полюсом Евразийского Проекта. Но такое центральное место ни в коем случае не означает умаления ценности других традиционных евразийских конфессий.

- культурной и геополитической координации этих конфессий в вопросе проповеди;

- совместном урегулировании возможных межконфессиональных конфликтов;

- развитии общего евразийского стиля религиозного традиционализма, базирующегося на уважении прав других евразийских вероисповеданий.

Вырождению религиозного элемента на Западе до уровня практического материалистического атеизма, экстравагантным искусственных культам (часто тоталитарным) и “расистским” моделям католико-протестантского фундаментализма, основанного на открытой ненависти к евразийским религиям), Евразия должна противопоставить новый традиционализм, всеобщий солидарный возврат к религиозным корням.
 
 

Среди арабских стран военные союзы следует заключить с Ираком, Сирией и Ливией, что позволит Евразии получить важнейший рычаг контроля на Средиземноморским пространством.

В Восточной Европе важен военный союз с православной Сербией, а также желательно нейтрализовать (еще лучше привлечь на свою сторону) православные страны (Болгария, Румыния, Греция, Македония и т.д.), способствуя их отдалению от НАТО.

Другим важнейшим союзом является военный альянс Москвы с Индией и Китаем. (Хотя надеяться на прочные геополитические отношения с Китаем вряд ли возможно, так как у Москвы и Пекина слишком много стратегических противоречий, и вероятно в критической ситуации Китай выступит как береговая база атлантизма).

Параллельно заключению военных пактов в рамках Евразии необходимо активно содействовать расколу единства в странах НАТО, способствовать стратегической нейтрализации Среднеевропейского региона (шире, всей Европы) и Тихоокеанского региона.

Очень важно при заключении этих стратегических союзов демонстрировать, что речь идет не о религиозном, идеологическом, политическом сходстве участников Евразийского Блока, но о единственной общей цели — противодействия атлантистской гегемонии, единоличному установлению “нового мирового порядка” США и олигархическому “мировому правительству”. Следовательно, данный военный альянс преследует оборонительную и, самое главное, освободительную цель, обеспечивая собой геополитическое условие суверенности всех государств и народов перед лицом планетарного наступления мондиалистской модели, которая предполагает лишить их этой суверенности.

1) Создание (или воссоздание) евразийского геополитического лобби в зарубежных странах и на самом Западе (с задействованием всех социальных, политических, культурных, религиозных и идеологических сил, которые по той или иной причине не согласны с установлением “нового мирового порядка”, с тоталитарным главенством “либеральной идеологии” и т.д.)

2) Организацию постоянного проевразийского, интеграционного тренда в среде политической, культурной и экономической элиты стран, являющихся потенциальными союзниками России в Евразийском блоке.

3) Оперативное определение, идентификация, изоляция и устранение групп атлантистского геополитического влияния, которые действуют в России, других дружественных нам евразийских державах.

Евразийские СМИ должны выполнять прямо противоположную функцию, последовательно создавая психологическую базу для принятия альтернативного, Евразийского Проекта, причем проецируя это как на внутреннюю аудиторию, так и вовне. Евразийские СМИ должны иметь планетарный масштаб вещания.

1) противодействие мондиализации СМИ по схемам атлантистского порядка (для этого эффективно использовать специфику регионального вещания и прессы, локализации, привязки к языковой среде, прямое противодействие и саботаж универсалистских проектов, типа CNN, BBC и т.д.)

2) развитие национальных СМИ, подконтрольных государственным инстанциям, связанным со стратегическим планированием

3) создание планетарной альтернативной системы СМИ, которая проводила бы евразийскую линию в информационно-аналитическом освещением основных событий.